Старые времена в ЕвросетИ, часть 1

Евросеть возникла в Москве в 1997-м, а в Питере в 2002-м. Описываемые времена находятся в интервале 2004-2010. Для кого-то эти времена совсем новые, но будем исходить из того, что большинство вокруг молоды, и 15 лет тому — для них времена старые.

 

Летом 2009 года за каким-то делом меня завело в салон «Евросеть» в Ейске, на перекрёстке Первомайской и Седина. Продавец был мрачен. Мы разговорились, и я вспомнил про всегда лежащий в паспорте жёлтый пропуск:

— А я-то… В Евросети работал с 2004 по 2007, при Чичваркине!

— Не жалели, что устроились? — спросил продавец.

— Нет.

— А я вот пожалел.

В детали вдаваться не стали. Продавцу я посочувствовал и рассказал, что раньше было хорошо, а потом всё хуже и хуже, вот и пришлось уволиться. Знать бы мне, что Евросеть я вовсе не покинул, мой корпоративный аккаунт не удалён, стаж в компании идёт. И не пройдёт и года, как жёлтый пропуск, хранимый как сувенир, снова заработает…

Про Евросеть я впервые услышал году в 2003-м. Компания пиарилась в прессе, заказывая публикации про себя. Из пубикаций запомнилось, что зарплата у продавцов Евросети — 400 долларов (это неплохо для 2003 года), и компания набирает на работу геев и лесбиянок, вроде как специально.

На «Чернышевской», рядом с которой я работал, салон «Евросеть» открылся в 2004 году. Как-то осенним вечером я зашёл туда пополнить счёт телефона. Стояла очередь. Номер надо было написать на бумажке и отдать кассиру. Вместо своего +79117343432 я написал +79117343232, и понял ошибку только на следуюший день. В те времена платежи приходили на счёт не сразу.

Квитанция сохранилась, и вечером я пошёл решить вопрос, не очень надеясь на результат — что там бывает в случае ошибочных платежей, кто знает. Опять очередь. Со мной поздоровался высокий молодой продавец — худой и усталый, он почему-то ассоциировался с пауком. «Это, наверное, гей», подумал я и изложил свою проблему, извиняясь за головотяпство.

Паук решил мой вопрос быстро и без лишних эмоций, оставив хорошее впечатление о Евросети. Через пару лет, правда, меня покоробит, когда он женится на одной из самых красивых и умных девушек-продавщиц…

Домой я ездил через метро Дыбенко. В ноябре там вырос новый торговый павильон, с вывеской «Евросеть». Было холодно, и внутри бодро работали плиточники, укладывая пол. Павильон не отапливался, и я почему-то запомнил этих плиточников на морозе.

Тогда же, в ноябре, я решил что-то менять в жизни, и пошёл на курсы отделочников. Заведение называлось НОУ «ЭДЕМ» и занимало две комнаты в здании «текстилки» на углу Вознесенского и Садовой.

На лекциях, которые были по вечерам, средних лет преподаватель с внешностью Пучкова-Гоблина рассказывал нам про ремонт и отделку. Не забыл он и опросить слушателей — кто зачем пришёл на курсы, у кого какая мотивация. Большинство были действующими строителями и хотели получить официальную квалификацию. «Корочка» отделочника, оказывается, открывала необъятные горизонты в профессии.

  — Всё, к чему я стремлюсь — это венецианка, — объясняла свою мотивацию женщина средних лет, работавшая на художественной росписи. Венецианкой называли венецианскую штукатурку, за квадратный метр которой платили 300-400 долларов.

Когда очередь дошла до меня, я понял, что такой один, — мне просто нечего было сказать о своём опыте. Отец, работавший плотником, научил меня худо-бедно держать ножовку, топор и молоток, но не более. Поэтому, я честно заявил, что по специальности не работал.

  — Ну, то есть шпатель в руках держали, а правИло — нет? — утвердительно-вопросительно заявил Пучков-Гоблин.

«Да не держал я и шпатель, блять, и что такое правИло — не знаю», подумал я и кивнул. Аудитория с любопытством косилась на меня. Гоблин задал ещё пару вопросов, и тут его осенило:

  — А, так вы для себя! — судя по всему, это была редкая мотивация для слушателей курсов.

Действительно, стандартная схема такая: человек с гуманитарным образованием, или вообще без никакого, идёт работать на стройку. Отработав энное количество лет, он либо спивается и теряет желание делать карьеру, либо подшивается и стремится любой ценой выбиться в прорабы. Одна из карьерных ступенек — это курсы и официальная корочка. Но так, чтобы человек, не работая ни дня на стройке, взял да и прыгнул в кресло слушателя курсов — это схема редкая и непонятная.

Опыт на стройке, впрочем, у меня был. В августе 1999 года я шёл по двору СПбГУ, поругавшись с родителями и подумывая, как бы найти работу. Во дворе университета стояла временная контора турецкой фирмы «Ренессанс Креэйшн». В ней сидел молодой раскормленный турок с русской переводчицей. Турок напоминал моего друга Юрия Гужова. «Мы платим сьемь с половина рубли в час», сказал он, и, пощёлкав на калькуляторе, показал сумму: «Это полючается две пьятьсот в месяц». Я кивнул, съездил на Политехническую в офис. Турки, или просто говорящие по-русски южные люди, напутствовали меня словами «Таджиков не бить!», и улыбались. Работали на стройке, действительно, таджики — ремонтировали университетскую столовую, которую в обиходе у нас называли «восьмёркой». Глядя на валяющийся в строительном мусоре журнал, я вспоминал работавшую здесь в 1995 году девушку-раздатчицу, в которую тогда влюбился. Таджики не говорили по-русски. Атмосфера была такой, что в обеденный перерыв я тихонько положил каску,  просочился в главное здание, переоделся в туалете на первом этаже и ушёл молиться в Андреевский собор на 6-ю линию. Но опыт работы на стройке — полдня до обеда — формально получил.

 В НОУ «Эдем» две недели слушали теорию, после которой направлялись на практику, четыре недели. И, после прослушивания теории, директриса ЭДЕМа дала мне клочок бумаги, где было написано:

«Евросеть. Мойка, 90. Чумакова Дина»

Итак, на практику для получения квалификации «Мастер отделочных работ 4 разряда» меня отправляли в Евросеть. «Это же на морозе плитку класть», делился я эмоциями со слушателями курсов, из которых направление в Евросеть получили только двое — я и Макс.

Макс был опытным отделочником, делал все виды работ, в том числе сантехнику и электрику. На курсы он пошёл, потому что на очередном месте работы потребовалась «корочка» о квалификации.

Наступил понедельник, я проснулся в офисе RBI на Шпалерной, где работал в охране старшим по объекту. Для себя я сделал расписание — двое суток через пять, только по выходным. По будням бесплатно кормили, но что делать. Выпив натощак чашку кофе из бесплатного автомата, я отправился на Мойку, 90, встречаться с Максом. На Мойке располагались отдел персонала и отдел кадров Евросети. Впервые я узнал, что это не одно и то же, совсем разные отделы.

В здании ютилась не только Евросеть, были и какие-то Русские Газоны, и ещё много кого. Из окна коридора второго этажа открывался вид на садик, где Пуришкевич бегал за Распутиным — соседнее здание было юсуповским дворцом. Дождавшись очереди, мы с Максом зашли в отдел персонала.

Человек 20 девушек-менеджеров активно вели работу с претендентами на вакансии. Это был конвейер, народу набирали много. Стоял шум и весёлая суета. Мы нашли Дину Чумакову, молодую девушку с доброй, а не приклееной, улыбкой, и уселись у её стола.

Выслушав, откуда мы, Дина спросила, пытаясь придать тону строгие нотки:

— Вы работали… по специальности?

Недостаток квалификации и знаний можно легко заменить проявлением инициативы. Не мог же я сказать, что не только никогда не работал по специальности, но и не держал в руках основные инструменты отделочника — например, электродрель или шпатель. Поэтому я поспешил ответить:

— Да! Особенно он, — и указал на Макса.

— Я работал 4 года, — сказал Макс.

Дину устроил наш ответ, и мы получили бумажку с написанным адресом и фамилией, видимо, прораба: Гороховая 70, Деркач Юрий.

Кто немного в теме про Распутина, заметили такое совпадение: от юсуповского дворца мы пошли пешком в конец Гороховой, мимо распутинского дома 64, к стоявшему через два дома угловому семидесятому. Впереди маячил бувший Семёновский плац, который остаётся злачным местом с распутинских времён и поныне.

— Проститутки не стоят, — бодро констатировал Макс.

Впрочем, не было и одиннадцати утра.

Сейчас на углу Гороховой и Загородного подобие бизнес-центра, построенного в конце нулевых. А тогда на этом месте был небольшой пустырь, где до февральской революции 1917 года стоял полицейский участок. Тогдашние якобы «революционные массы», а по факту уголовники, участок сожгли. В бывших квартирах полицейских размещались отдел развития Евросети, строительная и хозяйственная службы; в первом этаже был склад телефонов, в соседнем крыле — отдел активации контрактов. Но, главный офис был совсем рядом: на Загородном 37, вход со двора; это было практически смежное здание.

Зашли в семидесятый дом. Кабинет в конце коридора на втором этаже, где сидел Юрий Деркач, занимали строительная и хозяйственно-имущественная служба. Юрий возглавлял хозяйственно-имущественную. 

Мой отец с юга Курской области, где деревни бывших государственных крестьян перемешаны с бывшими черкасскими слободами. Перемешаны и жители. В соседнем по деревне доме, например, жили Деркачовы, как-то связанные с Харьковом. Лицо Юрия Деркача показалось мне совершенно соседским и привычным — например, на дядю моего похож, который живёт в бывшей слободе. Сам Юрий, как выяснилось позже, был из-под Полтавы.

Мы уселись у его стола, и я готовился к тому, что сейчас будет, поскольку в жизни это было много раз: «Что вы умеете делать?», «А вы работали по специальности?» «А плитку ложить умеете?» и так далее. Ничего подобного не произошло. Деркач не задавал вопросов, а начал рассказывать:

  — Значит, работа у нас такая: делать надо всё. От укладки линолеума до ремонта крыш…

Я только радостно кивал, а Макс хмурился.

  — По поводу оплаты, — Деркач замялся, а я удивился, поскольку оплата практики не предполагалась, — если хотите работать 8 часов, с полдесятого до полшестого, тогда это оплачиваться не будет; а если сможете работать больше, то это будет оплачиваться…

Рабочим хозяйственно-имущественной службы платили 1 доллар в час. Чтобы заработать долларов 300, надо было работать часов по 14-15 в день. 

 — А пятидневку можно сделать? — спросил я, — на выходных в охране работаю, сутками…

  — Можно пятидневку сделать, — кивнул Деркач.

Макс отказался от Евросети, не знаю почему.

А я согласился.

Это было 6 декабря 2004 года.

 

Продолжение 

 

Старые времена в ЕвросетИ, часть 1: 3 комментария

Добавить комментарий для Андрей Отменить ответ

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *