О рыбной ловле

В раздевалке фитнесс-клуба, поддерживая разговор с толстым болтливым мужиком, договорились до темы про рыбалку. Мужик рассказывал, как ловил сбежавшую из садков форель в Старой Малуксе, где я безуспешно пытаюсь продать участок земли.
У меня было, чем поделиться о недавней рыбалке, но рыбаки бывают разные, поэтому я закинул удочку:
— Да, блин, рыба эта… не ловится на спиннинг ни хрена! Чувствую, на сетки надо переходить!
Мужик отреагировал отрицательно:
— Нет, что ты! Мне рыба не нужна… Мне удовольствие… Общение с природой…

Это один из моментов, который я никогда не пойму в «правильных» рыбаках. Нравится тебе природа — ну приди, посиди на берегу речки, встреть закат или рассвет. Лодку возьми, погреби. Нет, надо взять извивающегося живого червя, проткнуть его — а он это чувствует, начинает бешено вертеться от боли, из него течёт жёлтая жидкость — кровь его или лимфа, — и забросить в воду. Уже карму испортил себе, уже сделал мир хуже, уже природе своей любимой повредил. Потом на этот крючок сядет рыба — тебе бы так щёку проткнули железкой и тащили туда, где ты дышать не можешь. Крючок иногда травмирует рыбу так, что она не выживает. Выуженная рыба не просто бьётся в отчаянии, она ещё и звуки издаёт. Раньше я думал, что только щука визжит, когда из неё крючок тащишь. Но, на последней рыбалке маленький голавлик, которому тройник одним концом вышел из глаза, другим из щеки — визжал как резаный. Я не посадил его в садок и не стал опускать в воду — думал, что он помрёт быстро, но он бился в лодке ещё с полчаса, периодически меня пугая. Глядя на этого голавлика, я думал — а чем отличаются мучения этой рыбы от мучений, например, человека? Да ничем.

Антропологию «правильных» рыболовов можно изучать на форумах, где они общаются. В Питере это, например, ПКР — Питерский Клуб Рыбаков. Внутри сообщества «правильных» тоже есть страты, основная дихотомия это «спортсмены» и «добытчики». Первые ловят рыбу, то есть мучают живую плоть, ради спортивного интереса. Пойманную рыбу они отпускают, если она не имеет смертельных травм, а если имеет, то отдают кошкам или выбрасывают. Очень редко они едят сами. Снаряжение и снасти «спортсмена» стоят столько, что можно купить от одной до нескольких тонн свежей рыбы. С крупными экземплярами рыб спортсмены часто фотографируются.
У второй группы, «добытчиков», есть хотя бы какое-то оправдание своего садизма — они ловят рыбу не для того, чтобы помучать и отпустить, а для того, чтобы съесть. Добытчики забирают пойманную рыбу с собой, мелкую дают кошкам, среднюю сушат и вялят, а крупную жарят и коптят. В отличие от спортсменов, добытчикам гораздо реже изменяют жёны. В плане оценки мужских действий женщины устроены примерно одинаково: дрочение удочки ради спортивного интереса они подсознательно приравнивают к реальному онанизму, и теряют к такому мужчине уважение и интерес. Добытчик же, воздействуя на первобытные инстинкты женщины — отдаваться приносящему добычу, — принесённой рыбой поднимает свой авторитет.

Как я понимаю, любование природой — это отдельный процесс, созерцательный, без осязаемого материального результата; а добыча биологических ресурсов — другой процесс, работа на результат. Лучший результат в деле добычи рыбы даёт использование сетей. С удочкой можно потратить целый день, так ничего и не поймав, даже если вы опытный спортсмен. Это видно из отчётов о рыбалке на упомянутом выше форуме. Умело расставленные объячеивающие сети, с учётом местных особенностей, с правильно подобранным размером ячеи, всегда дадут отличный от нуля результат. За это, в общем-то, спортсмены и ненавидят «сеточников».

Использование сетей для ловли рыбы у нас разрешается при наличии лицензии, которая стоит недорого. Сеть маркируют госорганы, и ловля происходит легально — артелями или индивидуальными рыбаками. Тем не менее, «спортсмены» ненавидят и таких, легальных, «сеточников» не меньше, чем работающих без лицензии. Особо активные не стесняются заявлять в открытом доступе, что портят любую попавшуюся им на их спортивном пути сеть, не разбираясь, легальная она или нелегальная. Да будь она даже нелегальной — кто тебе дал право чужую собственность портить, быдлан? Зови ментов, раз ты такой правильный, и пусть ищут хозяина сети.

В общем, заходить на рыболовные форумы я спокойно не могу. В фэйсбуке одни идиоты, политические в основном, в рыбацких клубах другие. Форумов рыболовов-сеточников как таковых нет, но есть youtube, где вам всё расскажут и покажут — как выбрать сеть, как её установить, как снять. И добавят: когда рыбнадзор будет покупать рыбу в магазине, тогда мы, быть может, откажемся от сетей. Почему рыбнадзору, чья функция вроде как сбережение ресурсов, хищническаяя добыча разрешена, а простым людям нет? В Кингиссепском районе, например, всю ловлю лосося держат силовики. Лосось заходит в Лугу из Финского залива на нерест. Осенью идёт продажа красной икры — прямо на предприятия приезжают, в администрации поселений, — и не барыги какие-нибудь, а сами менты, не стесняясь, продают икру. Я думаю, что «спортсмены» и прочие «правильные» рыболовы совершенно неверно понимают назначение сезонных, нерестовых, локальных и прочих запретов на вылов рыбы. Задача запретов — не сберегать ресурсы, а не мешать ловить тем, кому положено. А положено, естественно, не лошкам-спортсменам.

Голавли, р.Луга, Бежаны
Голавли, р.Луга, Бежаны

Думаю, вы поняли моё отношение к рыбной ловле и различным категориям её любителей. Вот и фото с последней рыбалки. Маленький голавлик — тот самый, на спиннинг; большие в ячею 40 мм.

О коллекции семян Вавилова

О «коллекции семян Вавилова», находящейся в ВИРе, вам должно быть известно из школьной программы. По крайней мере, про это было и есть в учебниках по биологии. Согласно общепринятой версии, выдающийся советский учёный Николай Иванович Вавилов собрал уникальную коллекцию семян культурных растений в ходе зарубежных и внутренних экспедиций.

Студентом-агрохимиком я бывал в ВИРе во второй половине 90-х. А библиотека ВАСХНИЛ, позже РАСХН, находящаяся рядом, требовалась мне до 2010-х годов. В ВИРе работал наш преподаватель Игорь Градиславович Лоскутов. Он показывал портреты сотрудников, погибших в блокаду. Там был портрет Георгия Карловича Крейера — отца другого преподавателя, заведующего кафедрой агрохимии СПбГУ, Клавдия Крейера. Видели мы и коллекцию семян — в металлических ящичках. Такие же ящички были у нас на кафедре — с семенами пшеницы, ячменя. Нас предупреждали, когда мы открывали ящички и смотрели на семена: смотрите, не ешьте их…

Надо понимать, что уровень школьного учебника биологии, или уровень готовящего учителей-биологов педвуза — это очень поверхностное знание. Биология — неточная наука, изобилующая постоянно оспариваемыми теориями. Некоторые вещи, будучи научно опровергнуты, продолжают оставаться в учебной программе десятки лет — потому, что носители опровергнутых теорий живы и влиятельны. Вы думаете, теория Дарвина общепринята в биологической науке? Совершенно нет, я добросовестно посещал спецкурс «Основы научного антидарвинизма», который прописан у меня во вкладыше к бакалаврскому диплому аж два раза. Занятия были на кафедре ботаники во дворе Главного здания. По словам преподавателя, в лучшие времена на биофаке была и кафедра антидарвинизма. Поэтому меня не удивило, когда в магистратуре я услышал на занятии от преподавателя, будущего академика:

— Я считаю, что Вавилов вполне правильно был репрессирован, а коллекция семян нафиг никому не нужна.

Плюнуть в портрет Вавилова, всё же, было тогда примерно то же самое, что в советское время плюнуть в портрет Ленина — большое диссидентство. Для большинства биологов фигура Н.И.Вавилова чрезвычайно сакральна. В картине духовного мира стандартного биолога существует светлый ангел с крыльями — Николай Иванович Вавилов, и его антагонист, чёрный демон ада — Трофим Денисович Лысенко. Поэтому мы попросили преподавателя аргументировать.
Он рассказал о заграничных экспедициях Вавилова, организованных на золотые рубли, и это с конца 20-х по конец 30-х годов. Голодомор, как вы понимаете, был не только на Украине. Государство, спонсируя Вавилова, просило результатов — каких-нибудь новых сортов урожайных, новых технологий выращивания, например. Вавилов же вместо результатов много лет компостировал мозги, рассуждая о большой научной значимости собираемой им коллекции семян. Компостировал, пока государству это не надоело. Школа Вавилова не дала народному хозяйству ничего — ни нормальных новых сортов, ни технологий. Но была параллельная школа, которая эти результаты дала — и сорта, и агротехнические приёмы, и реальное повышение урожаев. Это была школа Трофима Денисовича Лысенко.

В смысле коллекции семян я начал сомневаться ещё до этого случая. Семена, получается, хранятся ради их генотипа. Семена непрерывно теряют всхожесть, значит, их надо постоянно пересевать. Но, при пересевании, тем более неоднократном, вряд ли можно сохранить неизменным генотип — он постоянно меняется, происходят мутации, ненаучно говоря — переопыление, взаимодействие растений с другими видами, горизонтальный перенос — в общем, пересеянные семена уже не те. А тем более, неоднократно пересеянные.

Если вы считаете, что сохраненная коллекция семян Вавилова как-то двинула вперёд отечественную селекцию и генетику после его смерти — изучите современное состояние российского семеноводства. Оно не в 90-х таким стало. Оно к 80-м уже безнадёжно отстало от мирового и деградировало. Лысенко умер в 1976-м году.

В 2009 году я был на семинаре, организованном семенным подразделением фирмы Syngenta. Докладчик с удовлетворением констатировал, что доля семян российской селекции составляет на рынке 3% (три процента). Иностранной селекции, стало быть, 97%, и тенденция в их пользу. Однако докладчику возразили, что заботливое правительство РФ приняло постановление, по которому через 3 года (стало быть, к 2012 году) иностранным производителям семян в России станет очень худо — за три года их планировали постепенно выдавить. На что докладчик, улыбаясь, ответил:
— Не беспокойтесь, через 3 года Syngenta Seeds будет российским производителем.

Как вы понимаете, в России выпускают технику Samsung или VAG, но изобрели и разработали её в Корее и Германии, например. В России не изобрели хороших семян, и коллекция ВИРа не помогла.

Если коллекция семян Вавилова была бы делом стоящим, её бы продублировали на Западе, а то и раньше Вавилова собрали бы. Но, как-то с этим кисло. Собрали лет десять назад коллекцию в Норвегии, в каком-то тоннеле что-ли, чтобы холодно. За счёт государства норвежского. Цель — просто сохранить гены на случай вселенских катаклизмов. Семена там не пересевают, а при необходимости меняют. Есть банк семян, по слухам, в США, в Колорадо, но какая его цель — всё смутно. Точно можно сказать, что при современных методах селекции значение таких коллекций небольшое. Если есть деньги — почему бы не побаловаться, не собрать коллекцию. А во время голода, да на золотые рубли — ну, как-то это…

И, конечно, если вы не знаете, то можете погуглить «подвиг 13 ленинградцев». Умерли, но не съели коллекцию семян. Я не про умерших плохо сказать хочу, а про официальную пропаганду. Было даже интервью с выжившим сотрудником ВИРа, где его впрямую спрашивали — чего вы не съели коллекцию-то? А он отвечает — не знаю, мол, и пожимает плечами. Чего у биологов в достатке — так это трусости, вечной спутницы интеллигентности. Чего вы врёте то? Чего правду не скажете?

Не могли они съесть эту коллекцию. И плевать им было на Жданова, на Сталина, на советскую власть. Люди друг друга ели в блокаду, чего уж там, не до мыслей о Родине. Семена, которые закладываются на хранение без цели дальнейшего употребления в пищу, всегда протравливаются. Это сейчас фунгициды ещё туда-сюда, 3-й класс опасности, но и то, есть такие семена нельзя. А в 30-х годах фунгициды ртуть-органические были. Да кто бы сотрудников ВИРа спросил, если коллекцию можно было есть. Изъяли бы в фонд обороны, и всё. Не изъяли, потому что есть было нельзя.

Вот и всё, в общем, про коллекцию семян. Пшик, ложь, трусость, просаживание народных денег, мифотворчество, гнуснейшая пропаганда — и пока люди в этом не покаются, будет только хуже. Люди — это не только власть, а биологи тоже.

Взрослые

Когда я в детстве смотрел на взрослых людей, мне казалось, что они ведут себя очень странно и неправильно. Но я допускал, что они могут знать больше, чем я, поэтому так себя ведут.

С возрастом я понимал их всё меньше, а комплекс увеличивался всё больше — я считал, что не знаю чего-то, что знают другие, поэтому не могу объяснить их поведение.

Ясность и понимание начали появляться где-то после 35.

Большинство, абсолютное большинство взрослых — это придурки, больные люди. Вследствие родовых травм, вследствие недостатка лития в пище, просто наследственно — неважно, но это так. Их организация высшей нервной деятельности мало отличается от курицы. Им всё можно объяснить через телевизор, наиболее шизанутым — через независимые сми, и делать с ними что хочешь. Потому что они тупые. Так сложилось.

 

Птица

В четверг залетела птица в окно. В офис, пока я ходил разгружать машину. Уже вечер, я торопился, быстрей бы закончить. Возвращаюсь — бьётся воробей в стекло. Изнутри.
Окно из трех частей, средняя открыта. В среднюю лететь не хочет — а, думает, я не дурак, там стекло, — и летит в боковые. Падает, отбившись, на мою рассаду эвкалиптов. Переворачивает на бок бутылку и начинает её вертеть, как медведь на бочке.
Хуже приметы нет, чем птица в окно. К покойнику. Если повезёт, к пожару.
День был тяжёлый, архитяжёлый. Я многого не успел, но уже опаздываю уехать. А тут мне и покойник, и пожар. Пытаюсь выгнать воробья — не понимает он, куда лететь.
Тогда я ору. Не как сейчас говорят «ору» в смысле «смеюсь», а — блядьсукаубьюнахуйёбаныйтыуёбище, убьюнахуй. Громко ору. Схватил рулон крафт-бумаги метра полтора длиной, мочу уже на поражение.
Воробей паникует и уходит в противоположную от окна сторону, на верхние полки стеллажей, в коробки с компрессионными фитингами для труб ПНД. В офисе у нас и склад же. И в этих коробках воробей затихает.
А я всё ору. Молочу по коробкам крафтом. Запустил в них двухлитровку кока-колы.
Воробей молчит.
«Сдох от страха», — думаю.
Ушёл, и окно закрыл.

Рассказал про это всё дома.
— Смертушка моя, — говорю, — прилетела.

На следующий день в коробках было тихо.
«Точно помер», думал я, «от одного крика моего помереть можно, а тут ещё двухлитровка кока-колы».
Лезть в коробки с фитингами я избегал.
В разгар дневной кутерьмы пришёл Николай Александрович Смирнов.
— А дайте мне компрессионных фитингов для труб ПНД!
Николай Александрович плохо слышит, даже со слуховым аппаратом.
Я направился к коробкам.
— Да, — кричу, — Николай Александрович, птица вчера в коробки залетела!
— Птица?
— Так точно! Сдохла! Дохлая птица теперь в фитингах!
— Думаете, сдохла?
Я мало верю в живучесть птиц, после того как выкидывал с балкона кучу дохлых стрижей, которые не могут взлететь с поверхности и мрут от бескормицы.
— Думаю, сдохла! — говорю, и снимаю коробку.
Что-то порскнуло, а я выполнил нечто вроде команды «ложись» со словами «вот он, блядь».
Воробей полетел к окну и стал исполнять вчерашние танцы: не вылетал в открытую створку, а бился в закрытые.
— Николай Александрович, вот как его выгнать?
Николай Александрович подошёл к окну, рассчитал сложную траекторию воробья, и схватил его рукой. После чего выкинул в открытую створку.
— Ко мне их знаешь, сколько залетает, — сказал он. Потом добавил задумчиво:
— А почему они залетают?
«Может, не такая и примета», подумал я.
Фитинги, тем не менее, теперь в воробьином помёте.

Почему я подружился с Максимом Степаненко

Подружился в 2014 году, конечно, виртуально. Тогда у Максима было 500 друзей, сейчас чуть меньше 1000, а ведь человек известен на всю Россию — он попадал на короткое время в ленты главных интернет-новостей, после чего его склонял сам Владимир Соловьёв на радио «Вести FM». Можно предположить, что охват этих СМИ составляет не менее, чем 5% взрослого населения России. Это 5 миллионов человек, из которых хотя бы 2 миллиона — мужчины. Два миллиона взрослых мужчин читали и слышали о Максиме Степаненко, и только несколько сотен выразили ему своё уважение, попросившись в друзья. Показателем чего это является, мы разберём ниже.
Человек, которого можно считать обычным, теоретически должен обосновывать свои сознательные действия. Например, человек копает яму. Спросите его — для чего он это делает? Он ответит — посажу в яму дерево, полью, оно будет расти. Спросите — а зачем, мол, тебе это дерево? А оно даст плоды, я съем сам, и другим останется, — ответит человек. Всё логично. Проблема, имеющая, на мой взгляд, феерический размах, заключается в том, что в реальном обществе большинство условно «копающих ямы» людей не могут ответить, зачем они это делают. «Я просто копаю яму», — говорят они. Особо продвинутые доходят до стадии «посажу дерево», но зачем им это дерево — отвечают уже единицы. Таково реальное общество.
Максим Степаненко принадлежит к тем людям, которые по своей природе склонны задумываться — зачем производится то или иное действие, к чему приведёт цепочка последовательных действий, где конец этой цепочки. Надо ли начинать процесс, если конец его однозначно известен, и при этом печален. Это крайне редкая черта в обществе, где робкое «Главное — не процесс, главное — результат» безнадёжно вытеснено парадигмой «Главное — не победа, главное — участие».
Максим Степаненко — сотрудник миссионерского отдела Томской епархии Русской православной церкви. С точки зрения человека религиозного, должно быть ясно — на так называемом «Страшном Суде» с тебя спросят не то, как ты красиво участвовал, или как упоённо организовывал процесс, а спросят — каковы результаты всех твоих действий. Люди нерелигиозные, также обычно склонны рано или поздно подводить итоги своей жизни, или её частей. И, конечно, для многих результаты получаются — дрянь. Они не устраивают самого выдавшего их человека, хотя всё было в его руках. Так получается потому, что человек допускал ошибки, принимал неверные решения.
Следующая проблема, имеющая феерический размах — люди воспринимают вштыки, когда им говорят об их ошибках. Мол, мои ошибки — моё дело. Это верно, потому что всё равно уже ничего не исправить. Но есть какие-то стандартные ошибки, которые допускаются людьми массово и из поколения в поколение. Их частоту можно было бы уменьшить, если о них говорить. Однако, не всем это выгодно, и вот почему.
Человеком, обремененным последствиями ошибок, гораздо легче управлять. Говоря в контексте религии — человеком с большим количеством грехов легче управлять, потому что он зависим от греха. Такого человека легче шантажировать, легче купить, легче склонить к очередному греху. Такой человек несвободен.
Максим Степаненко велик тем, что называет вещи своими именами, и не боится этого. Он назвал матерей-одиночек блядями — из-за этого он попал в главные новости и был охаен Соловьёвым, выросшим у матери-одиночки. Максим применил ругательное слово, которое очень точно определяет суть явления матери-одиночки.  Основой эволюции являются активность самца и разборчивость самки. Неразборчивость самки — это настолько плохо, что лучше бы вообще ничего не было.

Люди, задолго до романа Чернышевского, задавались не только вопросом «Что делать», но и «Зачем это делать»
Представьте себе человека с ограниченными возможностями, который упорно попадает ложкой в ухо вместо рта, кушая борщ. Наблюдая эти его упражнения, абсолютное большинство окружающих проявят себя стандартно — промолчат, посокрушаются, поскрывают отвращение, посочувствуют, предложат помочь материально, погадают о вариантах лечения, и так далее. Нетрудно догадаться, что человек не перестанет попадать ложкой в ухо благодаря этому большинству окружающих. Ему и так хорошо. И только некоторые окружающие, если с таковыми столкнёт судьба, скажут ему, как есть:
— Ты дебил. Ложку надо пихать в рот, а не в ухо. Прекрати немедленно и суй нормально. А то это для тебя хуёво кончится.

Подумайте, как бы вели себя вы. Скорее всего, вы попадёте в большинство. Инвалида вам жалко, но вы не знаете, как с ним себя вести. Вам почему-то не приходит в голову, что ему надо сказать, как есть. А может, вы и сами не без греха, ложку втихаря не туда пихаете?

Максим Степаненко говорит, как есть. Обличает, конечно. Но кому нас обличать, как не служителям церкви.

Грибы на Верхнем Волозере, часть 6

Продолжение. Начало в Часть 1, Часть 2, Часть 3, Часть 4, Часть 5.

В Медвежьегорск мы ездили небольшими группами на «Соболе», и я побывал на базе наших «Даров Природы». Под открытым небом стояли металлические бочки без крышек. В каждую бочку опускался полиэтиленовый мешок, в него высыпались наши грибы и заливались водой. Бочек таких было, наверное, несколько сотен. В офисе имелась небольшая столовая.
Борис Борисович Баранов, или тот, кого им считали, приказал положить мне тарелку пшёнки. Я не ем пшёнки, но из вежливости стал потихоньку клевать.
— Видите, как мы тут питаемся? Не думайте, что мы тут разносолы едим! — он так и сказал, честное слово.
— У них в холодильнике и виноград есть, и всё остальное, — шепнула мне девушка из нашей партии, которую оставили работать при базе. Таких было несколько человек — они по приезде заявили, что не могут жить в палатках. Среди них был совсем ещё мальчик Лёша — маленький, в очках, вылитый Сергей Кириенко. По-моему, он быстро отправился домой, в первых рядах.
Пока ждали обратный рейс «Соболя», Борис Борисович пытался задействовать меня на какой-то работе по обслуживанию бочек с грибами. Несмотря на щедро выделенную пшёнку, я отказывался работать. Мотивировал я это директору так: за грибы — сдельная оплата, а за бочки сколько? Баранов отвечал что-то невнятное, видимо за работу с бочками платили пшёнкой. Потом я напомнил, что контракт начался с 1 августа, вычет за питание тоже, а кормить начали с 10-го. И, по контракту у меня вычтут 500 рублей из грибов.
— Да, но мы такими делами не занимаемся! — сказал Баранов, но я ему почему-то не поверил.
Ещё в Медвежьегорске я зашёл на почтовое отделение и заказал телефонный разговор со Шлиссельбургом, где жила будущая жена. Мобильные телефоны стали массовыми года через три, до этого мы созванивались по стационарным. Дома была только тёща, строго заметившая в трубку:
— Она, вообще-то, ждёт.
Это добавило мне мрачных мыслей. Меня ждут, а я тут пшёнкой угощаюсь, и перспектив никаких.
На обратном пути водитель «Соболя», проехав Пиндуши, притормозил у указателя «Захоронение Сандармох» и свернул с шоссе налево.
— Что за захоронение, всё хочу посмотреть, — объяснил он.
В сосновом лесу без подлеска, между деревьев, стояли кресты. Вся эта обстановка производила очень сильное впечатление. Мы разбрелись, читая надписи на крестах, рассматривая фотографии. Постояли у камня с надписью о расстреле 1111 узников Соловков в ноябре 1937 года. Я зашёл в часовню, где лежала поминальная книга. Зная, что у жены были репрессированные предки, я пытался найти их здесь по фамилии — Врублевские. В книге был один Врублевский Франц Викентьевич — как выяснилось потом, не тот, но я записал его данные.
Забегая вперёд — через 15 лет я заехал на Сандармох со своим отцом. Я ничего не говорил ему заранее, просто привёз посмотреть. Его реакция на фамилии и фотографии на крестах была такая же, как и у меня за 15 лет до этого:
— Так это же не евреи?
У него, как и у меня, был стереотип, что при Сталине репрессировали евреев. Корни этого стереотипа в том, что вопрос репрессий мусолят почти всегда евреи. Вопрос «плохого Сталина» поднимают почти только исключительно евреи. Их и правда репрессировали, но уже со второй половины 40-х. А до этого репрессировали они.

Он под сосной лежит, её питая.
Ни ты, ни я не знаем, почему.
Но приняла земля его родная,
В своей земле не скучно одному.

Мне говорят, что я его жалею.
Во мне не жалость — злоба говорит.
Родился русским, умер от еврея,
И умный внук уже не отомстит.

Пускай живёт наследие эпохи.
Своя земля не терпит пустоты.
Его удел — лежать на Сандармохе,
А мой удел — разглядывать кресты.

Продолжение следует

Грибы на Верхнем Волозере, часть 5

Продолжение. Начало в Часть 1, Часть 2, Часть 3, Часть 4

Ксения вскоре уехала. Теперь готовить еду на полевой кухне оставляли дежурных — кого-то из нас по очереди. В день моего дежурства приехал толстяк, которого видели на собеседовании в питерском офисе. Его считали генеральным директором, Борисом Борисовичем Барановым. Он выслушивал жалобы и опровергал их:
— Зачем вам сапоги? Я, например, по лесу хожу в кроссовках.
При этом Борис Борисович показывал на свои модные кроссовки.
Вместе с ним приехала вторая, более совершенная полевая кухня. С консервации, в смазке.
— Кто дежурный? — спросил Борис Борисович.
— Я.
— Вот, видите эту печку? Её надо хорошенько прохуячить, — Баранов сделал решительный жест рукой сверху вниз, — чтобы очистить от смазки, поняли?
— Да, — ответил я.
Борис Борисович смотрел на меня неодобрительно — я не излучал бодрости, а напоминал обреченного ослика. Прохуячить, так прохуячить. Всё равно помирать. Нехватка калорий и белка давала о себе знать — я и так приехал в лес наполовину доходягой, а отъедаться в лесу не получалось. Основой питания была крупа, а я не люблю и не усваиваю крупу. Есть кашу по доброй воле я могу только в случае совсем крайнего голода. В относительном достатке были сахар и подсолнечное масло. По сахару я не догадался сам — а, увидев случайно мужиков, которые сыпали его столовыми ложками в чай, примерно на полкружки, со словами «надо глюкозу хуярить», — тоже стал сыпать сахара полкружки. Это давало силы. Ещё одним источником калорий было подсолнечное масло, но его надо было крысить втихаря. Масло стояло в палатке, и если зайти туда в обед, когда никого нет — можно было налить себе полкружки масла, потом добавить туда соли и выпить. Это тоже помогало.
С приготовлением каши, как дежурный, я справлялся. На ведро воды, набранной из Волы, сыпали пару килограммов крупы, и потом пару банок каких-нибудь дешёвых консервов. Это был обед на весь лагерь.
С приезжающим по вечерам «Соболем» можно было передать письма домой. Мне было некому писать, кроме будущей жены, и на третью неделю жизни в лесу я написал ей. Подробно про нашу жизнь, но в оптимистических тонах. «Грибов я приношу не меньше, чем средний сборщик», «Я тут потихоньку обрастаю бородёнкой, умываюсь и стираю в речке», «Готовим обед на полевой кухне, а я как кашевар в фильмах про войну». На эти письма адресаты могли отвечать — на адрес квартиры «Даров Природы» на Пестеля. Я ждал, что мне ответят. Перекинув через плечо связанные ремнём за дужки два ведра, я шёл по лесной дороге, напевая на мотив, похожий на «Каким ты был, таким остался»:

Моё письмо уже летит.
Мне остаётся только ждать.
И я хожу — немыт, небрит, —
Хожу грибочки собирать.

Не держат воду сапоги —
Теперь смотрю на них с тоской.
Я утонул на полноги,
И жду с протянутой рукой.

Я не жалел до этих пор,
Не пожалею никогда.
И между ёлок и озёр
Моя растрачена беда.

В один из дней в лагерь заехал уазик каких-то местных карельских егерей. Главный егерь, колоритного вида с капитанской бородкой, в синем охотничьем костюме, что-то выяснял с комендантом Андреем. Уехал, вроде бы, добрым. А на следующий день приехала проверка миграционной службы.
По тогдашнему российскому законодательству, надо было регистрироваться по месту прибывания, если приехал в другой регион более чем на три дня. В основном, на это забивали болт. Я жил месяцами и годами в других регионах, нигде не регистрируясь. Меня никто не проверял, возможно, благодаря не особенно южной внешности. С чёрных брали взятки на каждом шагу. Бедные карельские чиновники почувствовали заработок, ради которого можно было потрястись восемнадцать километров по грунтовке.
«Дары Природы» не хотели нести из-за нас большие представительские расходы, поэтому исправлять нарушение законодательства пришлось по закону. Партиями мы ездили в Медвежьегорск, где надо было отдать паспорт — на оформление регистрации, — и уехать в лес уже без паспорта.

Продолжение следует

Дом-музей Довлатова в Пушкинских Горах

Весной и летом я почти не пишу в блоги — сезонная работа не позволяет. В мае вообще выключаю в телефоне и звук, и вибрацию. Из офиса уезжаю в 23 часа. И в это вот время жена умудрилась на день оторвать меня от работы и заставить выехать в Пушгоры. Обошли пешком от озера Каменец по кругу — Воронич, Тригорское, Савкино, Михайловское и, наконец дошли до Берёзова, к дому Довлатова. У калитки стояла Нина Сергеевна Семеновская. Пробыли мы там почти 2 часа, экскурсия крайне интересная.

Вот немного видео с экскурсии:

Ну и фото

Дом Довлатова
Дом, где жил С.Довлатов в д.Берёзово
Сергей Довлатов
Сергей Довлатов, фото на стене коридора
Довлатов и Бродский
Довлатов и Бродский

«Когда тебе будет 39 лет»

Дети лучше взрослых чувствуют фальшь и ложь. Дети не пытаются с помощью логики оправдать явления, а просто чувствуют их, как есть.

Дом моего детства в Курске — на углу Радищева и Марата, напротив Главпочтамта. Машин тогда было мало, и шести-семилетние дети спокойно перебегали улицу, подразнить сторожа на служебном въезде почтамта или просто полазать в кустах.
Про памятник «Героям-Курянам» мне рассказывали друзья, широко открыв глаза:
— Там сзади надпись — здесь письмо потомкам! Вскрыть седьмого ноября 2017 года! Когда тебе будет тридцать девять лет!
— Когда тебе будет тридцать девять лет, — очень серьёзно глядя на меня, сказал Игорь Голубородов, которого у нас в семье звали по маме — Штех.
— Когда тебе будет тридцать девять лет, — весомо повторил Лёша Зелинский, который был за старшего.
Мне и правда было страшновато представить эту огромную пропасть — сейчас мне шесть, а надо, чтобы было тридцать девять. Письмо потомкам — это что-то сакральное, его написали взрослые, которые неизмеримо умнее нас, детей. Наверняка, они написали что-то настолько умное, что прочитав это через тридцать три года, мы снова почувствуем себя бесконечно глупыми.

И что вы думаете, через тридцать три года мы прочитали эту поеботину. Курсивом ниже оригинальный текст. Сначала я начал комментировать его по абзацам, а потом отказался от этой идеи. Мои комментарии этого текста сводятся к одному: пафос, ложь, лицемерие, опять ложь, опять пафос, опять лицемерие и ничего хорошего. Тогдашние взрослые были незмеримо глупее нас. Они во что-то верили, или имитировали эту веру. А мы не верим ни во что. И имитировать нам не надо.

Через даль грядущего полувека от имени полутора миллионов курян мы обращаемся к вам с этим письмом.
Сегодня у нас самый большой и самый светлый праздник — 50-летие Великой Октябрьской социалистической революции. Праздник народов Советского Союза, социалистического мира, всего прогрессивного человечества.

Среди нас представители славной когорты большевиков-ленинцев, с честью прошедших в рядах коммунистической партии ее героический путь от истоков до наших дней. Среди нас участники штурма Зимнего и Перекопа, ветераны жарких боев на многочисленных фронтах Гражданской войны, полыхавшей на земле курской и необъятных просторах страны Советов. Рядом с нами мужественные строители колхозов и совхозов, заводов и фабрик, герои пятилеток, те, кто трудом своим созидал социализм, укреплял могущество первого в мире государства рабочих и крестьян. Вместе с нами прославленные ветераны Великой Отечественной, кто в суровое лихолетье небывало тяжелой войны стоял насмерть на границе, под Москвой и Сталинградом, сломал становой хребет гитлеровских армад в Курской битве и совершил разгром фашистских полчищ в Берлине. Здесь и те, кто богатырским трудом восстановил из пепла пожарищ и горестных руин порушенное заклятым врагом, кто самоотверженно и вдохновенно создает материально-техническую базу коммунизма. Многим из нас по срокам своего пребывания на планете не суждено поведать вам устно об изумительных свершениях на курской земле за годы советской власти. Так пусть же это письмо станет нашим заветом для вас и для тех, кто придет нам на смену. Мы верим: благодарной памятью потомкам на веки веков будет храниться каждая крупица наших побед и успехов коммунистического созидания. В летопись Курского края они вошли яркими страницами. Мы знаем: для вас всегда будет священна память курян, чей революционный, ратный и трудовой подвиг на родной земле, в стране и за ее пределами неизменно служит великому делу революционного преобразования мира, делу социализма — завтрашнего дня всего человечества. Земной поклон им, павшим и живым.

Невозможно их всех здесь назвать, им нет числа. Мы знаем их и чтим. Изменились характер и суть подвигов, сменялись поколения. Но бессмертны для нас имена тех, кто вел за собой тысячи труженников, кто открывал двери в новое, неведомое, кто совершал свое будничное повседневное дело и этим творил историю. Нам несказанно повезло: благодаря Великому Октябрю мы миновали извечную горькую участь своих дореволюционных предков. Несладко жилось на курской земле трудовым людям в былые времена, и недаром дореволюционную Курскую губернию наряду с шестью другими провинциями царской России Владимир Ильич Ленин относил к главной местности отработок кабалы и всемозможных пережитков крепостничества. Те годы навсегда миновали, возврата им нет. Великая Октябрьская социалистическая революция раскрепостила наши духовные силы, и мы вместе с советским народом прошли за полвека в своем развитии путь равный столетиям. От штурма Зимнего до штурма космоса, от «Авроры» до «Венеры-4», от голодающей лапотно-безлошадной губернии до орденоносной области с ее бурно растущим промышленным и сельско-хозяйственным потенциалом.

Сейчас на земле курской более трехсот промышленных предприятий. И почти пятьсот крупных механизированных колхозов и совхозов. За полвека объем промышленного производства по области увеличен в 60 раз.
Наши предприятия выпускают теперь промышленной продукции в год более чем на 1 миллиард 22 миллиона рублей.

 То, что казалось невыполнимым, фантастическим, стало курской былью. Студные поля, изрезанные вдоль и поперек морщинами меж, превратились по Ленинскому кооперативному плану в тучные колхозные, совхозные нивы. Пример тому — 643 тысячи тонн курского хлеба, засыпанного в закрома Родины в год золотого юбилея советской власти. Никогда прежде не получала страна от курских хлеборобов такого былинного каравая. Более 32 миллионов центнеров сахарной свеклы отправили курские свекловоды на заводы в юбилейном году. Только в одной нашей области ежегодно производится сахара больше, чем выпускалось за год во всей царской России.

Земля, веками знавшая лишь царапины деревянной сохи, подружилась с тысячами могучих тракторов. Внуки землепашцев, лелеявших годами мечту о завозном железном плуге, стали известными курскими рудознатцами и горняками. Их воля и труд творят дивное дело, железная кладовая в недрах земных раскрыта и щедро дарит людям богатейшие в мире запасы руды. Ежегодно теперь наше Михайловское месторождение дает половину всей железной руды, добывавшейся за год в дореволюционной России. Пройдет несколько лет, и здесь будут добывать руды в год десятки миллионов тонн.

Куряне помнят Ленинский наказ — осваивать сугубо энергично несметные богатства Курской магнитной аномалии и с размахом претворяют его в жизнь. В народе говорят, что города взрослеют веками. Наш Железногорск, родившись в чистом поле, возмужал за 10 лет. Намного помолодел, широко раздвинул свои границы и тысячелетний Курск. Теперь крупный индустриальный и культурный центр области и страны, новое здесь повсюду и на каждом шагу. Прежний Курск выделывал лишь мыло, свечи, дрожжи да кожи. Теперь изделия совсем иные: электронно-вычислительные машины, передвижные электрические станции, точнейшие приборы, химические волокна, всевозможные аккумуляторы, запасные части к тракторам и автомобилям, различное оборудование и многое, очень многое другое, что с мркой курской широко известно за пределами области и страны.

Все лучшее, что создано и создается курянами в промышленности, сельском хозяйстве, культуре, весомый вклад в строительство коммунизма — яркий показатель их неиссякаемой творческой энергии. Тут есть, чем гордиться, чему удивляться. Из мрака нищеты и тьмы неграмотности к радостному труду, к знаниям, к уверенности в завтрашнем дне, своем и своих детей. Таков путь, открытый для каждого из нас Великим Октябрем.

Почти 97 процентов неграмотных курян в селах до революции и полная грамотность населения области теперь. До неузнаваемости изменились культура и быт курян в городах и особенно в селах и деревнях. Такое не пришло само по себе, во все вложен напряженный героический труд. Все для вас, ради вас, ибо мы высоко ценим преемственность наших поколений. Старшие передают младшим в наследство все лучшее, все передовое, что накопили за всю свою жизнь. Свято же храните и неустанно приумножайте то, что успели и сумели мы создать на родной земле курской за славные советские полвека. Счастье наше в том, что в ХХ веке всем сердцем приняли мы идею коммунизма, сила ее неодолима, значение непреходяще, разрушительному действию времени она неподвластна.

Мы уверены в своих силах, мы уверены в своем будущем, мы уверены в том, что коммунизм, за построение которого боремся, неизбежен, как неизбежен восход солнца. Наше поколение никогда не свернет с ленинского пути. Каждым ударом сердца, каждым прожитым днем, всей жизнью своей клянемся утвердить на земле коммунизм.

Примите и вы, дорогие наши потомки, в свой XXI век эту идею как эстафету. Завещаем вам сверять по ней все свои помыслы и дела. Полувековой путь после Великого Октября показал, на какие чудеса способны труженники, когда они одухотворены ясной целью, хорошо организованны и тесно сплочены вокруг КПСС. Завещаем мы вам, грядущие потомки наши, быть с коммунистической партией всегда, до самого последнего вздоха. Мы твердо убеждены: ваш путь будет еще блистательнее, и с радостью несметной завидуем вам, товарищи потомки, которым доведется знать и видеть нашу курскую землю в 2017 году еще более прекрасной и солнечно счастливой.

На открытии памятника в 1967 году выступал мой дед, есть фото. Верил ли он в то, что написано в письме? По крайней мере, относился с уважением.

А вот мы уже нет.