Пошлина за регистрацию брака

В феврале 2001, наконец, появилась финансовая возможность жениться (я зарабатывал на трёх работах, плюс стипендия, в сумме 150 долларов в месяц, из которых на жизнь уходило 50, а 100 можно было отложить: таким образом, за 3 месяца набежало на золотые кольца, костюм, туфли и свадебное путешествие в Воронеж и Москву — такие тогда были цены).

Зашли в Невский ЗАГС на Народной, 2. Оказалось, заранее надо оплатить госпошлину — 100 рублей. Ближайший Сбербанк — через мост, на Ивановской.

Уже заранее меня терзали смутные сомнения, и в Сбербанке, рассматривая образцы квитанций, я эти сомнения озвучил:

— Сто рублей — это с каждого, или за двоих?

В самом деле, люди ещё не поженившись, вроде чужие друг другу, а пошлина одна на двоих. Как два разных человека могут платить за одно событие одним траншем, мне казалось нелогичным. И моей невесте тоже. Мы были в замешательстве.

На соседнем столе мужик лет пятидесяти, в очках и с бородой, что-то старательно заполнял.

— Вы не подскажете, за регистрацию брака оба платят или один?

Мужик приподнял очки и спросил сочувственно:

— Денег нету, что ли?

Деньги были, и я повторно объяснил проблему.

— Ааа, да наверное один, куда там две пошлины. Я, помню, свою за три рубля зарегистрировал. Прямо с лекции её взял, повёл и зарегистрировал. А потом отдал… несколько сотен, когда разводился.

Мы поблагодарили, я заполнял квитанцию, а мужик продолжал что-то вспоминать. Напоследок сказал, покачав головой:

— Но, ребята, свадьба в Великий пост, это…

В Великий пост белковой пищи мало, мужские способности снижены (вообще не представляю секс у веганов — думаю, у них его нет), при приличной невесте могут быть проблемы, конечно. Но я вышел из положения, просто не соблюдая пост. Грех, а что поделать.

И, пошлина одна на двоих мне до сих пор кажется нелогичной. Ясен пень, я оплачу и за невесту. Но, два разных человека за одно событие одной транзакцией… Нет логики.

После С.

Под утро снится сон с однокурсницей, сперва объясняемся, кто кого любит / не любит, потом начинается по её инициативе порнография. Реальная-реальная такая.

Проснулся. На поэзию потянуло. Это редко бывает, потому что у меня всё есть; а когда был молодым и ничего не было, каждый день на поэзию тянуло.

После С.

Мне как-то приснилось, что мы объяснились,
И ты предложила секс.
В реальности вряд ли б мы совокупились,
Ведь я не могу после С.

Казалось, не ново, чего тут такого,
Скользи там себе да скользи.
Широкая киска, большущие сиськи
И задница на мази.

Ты великодушна, но всё же бэушна,
И это имеет вес.
Брезгливость такая. Прости, дорогая,
Я не могу после С.

Честно говоря, я не только после С. не могу, а вообще мало после кого: нет смысла в таких отношениях, по-моему. Когда нет ответственности, нет и интереса что-то хорошее делать. Поэтому такие люди делают плохое, сами того не замечая.

Интерьеры Эрмитажа

Жена спрашивает:

— Почему тебе не нравятся интерьеры Эрмитажа?

(а я туда последний раз ходил, когда за ней ухаживал, 21 год назад).

Задумался и говорю:

— Понимаешь, там нет атмосферы жилого помещения. Там веревочки натянуты и бабки на стульчиках сидят. И людей толпы.

— А ты представь, что этого нет, есть только интерьеры.

— Неее-ет… Нет разницы, какой интерьер, если натянуты верёвочки, сидят бабки и ходят толпы.

— Ну представь, у тебя же богатая фантазия.

— Я скорее представлю, что интерьера нет, но верёвочки, бабки и толпы всегда первичны. Если они есть, нельзя представить, что их нет, без серьёзного химического вмешательства в сознание. Это как сидеть в тюрьме и представлять, что ты свободен. Сроку от этого не убавится.

Самое ненужное в хозяйстве

Нашёл в сарае мешок с новенькими строительными масками и респираторами. Вспомнил, откуда они у меня — с одного ремонтированного объекта, где содержались звери в клетках. Говорю жене:

— Этому мешку 15 лет… Более пятнадцати лет. Я тогда работал в зоопарке…-

— Кем это ты там работал, интересно?

Не ожидая такой аллюзии на Э.Успенского («А работал он в зоопарке [пауза] крокодилом»), я тоже повеселился, и успокоившись, рассказал:

— На Большом проспекте Петроградской стороны, во дворах недалеко от площади Толстого, было детское учреждение с зоологическим уклоном. Куча зверей в клетках, на нескольких этажах, и запах невыносимый. Поскольку дети не очень любят убирать в клетках, преподам некогда, а на узбеков денег не было. Мы штукатурили стены, я отпросился с основной работы, как на халтуру. Приходит дяденька в очках и говорит: «Здравстуйте, ребята, я ваш начальник». Я про себя думаю «Да пошёл ты нахуй», и приветливо киваю. «А почему вы без масок?» спрашивает начальник. «А у нас нету», говорю. Начальник разворачивается и пиздует, как выяснилось, в строительный магазин, и возвращается с мешком масок и респираторов. Заставил надеть. Как только он съебался, я маску снял, взял себе этот мешок вместо оплаты, и на следующий день на объект не вышел.

Со стройки я всегда тащил всё, что можно и нельзя, но только одна вещь в моём хозяйстве за 15 лет не нашла применения, и вряд ли найдёт — мешок масок и респираторов. Кому надо, обращайтесь, отдам за пиво.

Старые времена в ЕвросетИ, часть 2

продолжение. Начало в Часть 1

После разговора с Деркачом, когда я дал согласие работать хоть круглосуточно, но кроме субботы и воскресенья и за деньги, всё поехало очень быстро. В смежном здании на Загородном я прошёл собеседование в службе безопасности (чуть не написал «в СБУ», но службу называли «СБ»). В ней как раз поменялся начальник. Молодой, но со страшными глазами и громким голосом, он с кем-то говорил по телефону:

— Алло! Это Тычкин, новый начальник СБ питерской! Скажите, по какому праву в Архангельске человек приходит на точку Евросети, представляется сотрудником МВД, забирает сотовые телефоны и документы? Что это такое?

Пока Тычкин разговаривал, меня опрашивал седой дядька с хитрыми глазами, у которого таких собеседований бывало по полсотни на дню, наверное. Череду относительно безобидных вопросов он венчал самым главным:

— Вы воровали? — тон у него был презрительный, как будто собеседник точно воровал, что в принципе почти всегда так и есть — в психологических тестах на этом построены ловушки на враньё. Отрицаешь воровство — значит врёшь, в детстве по крайней мере все воровали.

— Да нет, не приходилось, — ответил я с широкой улыбкой.

Ответ устроил седого, и я отправился обратно распутинским маршрутом по Гороховой на Мойку, 90 — в отдел кадров. В отличие от отдела персонала, в кадрах стояла тишина. Начальницей была Ирина Москаленко, молодая и исполненная желания, а оформляла меня девушка, фамилию которой не могу вспомнить. Компания, куда я устроился, называлась ООО «БСГ-Менеджмент». Подписали временный контракт на месяц, зарплата 1 доллар в час в рублёвом эквиваленте. Это было 33 рубля в час, а в охране я получал 47 за то, что полсуток спал, полсуток ел. Но, охранников поэтому и не любят — почётнее работать работягой за 33 рубля, чем ничего не делать за 47.

При приёме на работу в Евросеть полагалось пройти полиграф, но полиграфологов тогда было только двое, и они не успевали — на полиграф была очередь в месяц-два, а мой временный договор как раз был на месяц.

Вернувшись на Гороховую, я купил на углу с Загородным три глазированных сырка — это был обед, — и после трапезы получил от Деркача первое задание. Надо было собрать небольшой стол из ДСП в коридоре.

Столов я никогда не собирал, но там было всё достаточно просто — если есть шестигранный ключ и отвёртка, которые мне дали. Пока я закручивал стяжки, подошли двое моих одногруппников по курсам отделочников. Им дали направление не в Евросеть, а на реальную стройку.

— Нам там прораб говорит: давайте, ебошьте. Мы спрашиваем — а как оплата? Он говорит, какая ещё оплата. А тут у тебя как?

Мой рассказ о том, как в Евросети, им не понравился, и они спросили на прощанье:

— Где здесь пообедать можно?

— Тут продаются глазированные сырки, — ответил я так, будто наличие сырков в продаже покрывает все гастрономические потребности человека.

— Нет, — скривились одногруппники, — сырки не подойдут.

И ушли искать другие варианты практики.

Вторым заданием было собрать более крупный стол в отделе развития, который находился в этом же коридоре. Тут уже я быстро бы не справился, но Деркач окликнул высокого тёмного парня с рюкзаком за плечами, обладавшего каким-то сдержанно-злым взглядом исподлобья:

— Ваня! Карташов! Соберите с Андреем стол в отделе развития.

Ваня был немногословен, зол, подвижен. Стол мы собрали быстро. Проработает Ваня в Евросети долго, дольше всех. И не простым рабочим…

В комнате бывших квартир полицейского участка, где располагалась возглавляемая Деркачом хозяйственно-имущественная служба, находилась также строительная служба с начальником Осиповым. В правом дальнем углу сидел Деркач, лицом к двери. К его столу перпендикулярно примыкал стол заместителя — Георгия, очкарика типа героя «Неуловимых мстителей». И, у самой двери — менеджер по закупкам Светлана. В левом дальнем углу сидел Осипов — светловолосый молодой мужчина с животиком, избегающий смотреть в глаза и явно обдумывавший постоянно какие-то планы. К его столу примыкал стол заместителя — Игоря, у которого был животик ещё больше. И, у самой двери сидела менеджер Елена, функций которой я не запомнил, но они были. Окно выходило на Гороховую, на пустырь.

Рядовые сотрудники что Деркача, что Осипова делились на две профессии: отделочники и электрики. Рабочие, как я, были редки и являлись кандидатами в отделочники. Рабочим был и пришедший чуть раньше меня Ваня Карташов. Отделочник получал не 33, а 50 рублей в час, как и электрик.

Последним заданием в первый день работы был ремонт двери на Витебском вокзале, в магазине Евросеть, который был практически на перроне. Работа предполагала применение электродрели, которую я никогда не держал в руках. И тут бог меня не забыл, и компанию мне составил осиповский электрик Андрей Михайлов — всегда позитивный и очень производительный. Он сделал за меня всю работу, закрепив пластиковые штапики саморезами — мне достаточно было один раз увидеть, как работают электродрелью, и дальше у меня проблем с ней не будет. На вокзале было метро — Пушкинская, и я поехал к себе на Петроградскую, на Каменноостровский 44В.

Комнату в коммуналке мне пару дней назад сдал знакомый отца. В квартире было 8 комнат, деревянные полы и перегородки. Окна, с простыми деревянными дореволюционными рамами, выходили прямо на Каменноостровский. К постоянному гулу машин надо было привыкнуть. Лёжа на кровати, я постепенно выделил в общем автомобильном шуме отдельно взятую гоночную тачку с коробкой-автоматом: было ощущение, что она носилась по Каменноостровскому туда-сюда. Не сразу стало понятно, что это играет сосед за деревянной перегородкой в компьютерную игру.

Декабрь 2004 года был для Евросети очень насыщенным. Рынок телефонов тогда быстро рос, под торговые точки наскоро переделывались бывшие шавермы и цветочные ларьки. Питерская Евросеть работала по Северо-Западному региону, открывая магазины в Воркуте, Нарьян-Маре и везде, куда успевала дотянуться. Штатные строители ездили в командировки и возвращались очень довольные. Зарплата 50 рублей в час при 18-часовом рабочем дне, командировочные 500 рублей в сутки, продажа налево остатков стройматериалов — это была сытая жизнь. Мне же пока командировки не полагались.

На углу Светлановского и Гражданского проспектов Евросеть отхватила половину павильона, где продавались CD-диски, всякая музыка и видео. Деркач отправил меня туда с заданием ободрать с окон рекламные плёнки предыдущих хозяев. Плёнки были наклеены снаружи. Знаете, свойства этих плёнок находятся в прямой зависимости от температуры воздуха. По жаре плёнку можно просто содрать. А на морозе, который был в декабре 2014, плёнка крошилась мелкими кусочками и не желала отлипать. Я замёрз на ветру донельзя, проработал до позднего вечера, но всё отодрал и даже помыл мистером-мускулом, который на морозе тоже замерзает.

На следующий день меня отдали в пару к высокому отделочнику в очках, которого называли «Чико». Я спросил между делом у водителя, что означает «Чико».

— Чикатило! Потому что он на Чикатило похож.

Чико звали Лёша Рухлов, и мы получили задание: ехать с водителем на Комендантский,12, повесить там пластиковый баннер «Евросеть» внутри салона, потом ехать на проспект Большевиков и что-то по мелочи сделать там, и наконец доехать до «Пятёрочки» на Большой Пороховской, где открылась новая «Евросеть». Перед выездом Рухлов получал расходные материалы у Деркача:

— Возьмите клопы, сорматы и позидрайверы.

На Комендантском 12 я впервые увидел, как крепят что-то к стене перфоратором: дырка, туда беленький дюпель Nat (его называли сорматом, по надписи на пачке), и саморез с широкой шляпкой, клоп. Позидрайверы брали на случай, если стена будет из гипсокартона.

На Большевиков отделались быстро, водитель уехал куда-то по делам, и у нас с Рухловым встал вопрос, как добраться до Большой Пороховской. По-хорошему, надо было доехать до «Ладожской» и там сесть на что-нибудь наземное. Но, был нюанс — мне ещё не выдали единую проездную карточку, а такие вояжи за свой счёт навевали мрачные мысли.

Рухлов плохо знал город и вспомнил, что кто-то ему говорил про угол Энтузиастов и Большой Пороховской, как ориентир. Я был резидентом Весёлого Посёлка, про Большую Пороховскую никогда не слышал, но проспект Энтузиастов знал.

— Слушай, ну Энтузиастов это здесь, за железкой.

Мы пошли пешком — тогда не было Российского путепровода на Ржевку, шли через бывшую Нахаловку и железнодорожные пути, и разговаривали. Вскоре я понял, почему Лёша так лояльно отнёсся к моему нежеланию платить за транспорт.

— Я приехал из Архангельска, купили комнату, денег не было совсем. Работу предложили в двух местах: на Комендантском, плотником на стройке, и на Загородном в Евросети, рабочим. До Комендантского было идти 3 часа, а до Загородного полтора. Поэтому выбрал Евросеть.

В Архангельске у Рухлова был бизнес, квартира и всё нормально. Но, пришлось всё спешно продать и бежать — какие-то бандитские разборки. В СПб он ходил по городу только пешком, пока не начал получать зарплату — не было денег на транспорт. Как и у меня.

Оказавшись на Ржевке, мы вскоре поняли, что перепутали проспект Энтузиастов с проспектом Энергетиков (этот район иногда называют «Страна Дураков» — там есть проспекты Наставников, Ударников, Передовиков и так далее), и до Большой Пороховской идти гораздо дальше. Рабочий тогда закончился позже, чем надо.

Очкарик Георгий, заместитель Деркача, проработал после моего прихода дня три — почему-то уволился. Поговаривали, что он плохо соответствовал должности.

— Я этого Георгия реально мог обмануть на 3000 рублей, — говорил Ваня Карташов, — да как-то жалко стало, что ли…

Место Георгия должен был кто-то занять, и неожиданно Деркач взял кадр не со стороны, а из отделочников — назначил своим заместителем Лёшу Рухлова, с испытательным сроком. Некоторые отделочники были недовольны — почему он, а не мы. Первые дни Лёше приходилось терпеть сарказм и неповиновение.

Мне надо было найти нового напарника, и я сдружился с Юрой Белоусовым. Он был из Туапсе, работал в СПб отделочником несколько лет. В Евросеть пошёл потому, что на квартирном ремонте к декабрю становилось мало работы. Ушедший Георгий при приёме на работу успел оказать Юре неожиданную услугу. Всех вновь пришедших записывали рабочими, и делали отделочниками после испытательного срока, который мог затянуться месяца на три, а для некоторых и больше. Георгий собрался записать Юру, предварительно проговорив:

— Так, должность — рабочий…

— Почему рабочий? Я отделочник! — уверенно возмутился Юра.

Георгий засмущался и записал «отделочник». За это Юре завидовали остальные вновь пришедшие, получавшие зарплату рабочих. А меня восприняли с недоумением — прошёл слух, что у меня 2 высших образования. Два диплома, бакалаврский и магистерский, у меня действительно были, но по сути это образование одно. Народная молва склонна гиперболизировать. В общем, мы с Юрой стали немного изгоями, и работали вместе.

Одним из крупных декабрьских заданий для нас с Юрой была сборка стеллажей на складе в Химическом переулке. Склад телефонов Евросети переезжал с первого этажа полицейских казарм на Гороховой, 70 в Химический переулок, на Нарвскую. Стеллажи разбирались, а потом собирались. Заведовал складом Базанов. У этого Базанова, кстати, в друзьях ВКонтакте моя одноклассница Маша Белейская, про которую где-нибудь будет отдельный сказ — а может, уже и был, не помню. Со сборки стеллажей я разжился гайками, шайбами и болтами, потому что крепёж закупали новый, да и стеллажи были, в основном, новые. Помню, как в одиночку разгрузил на этот склад ГАЗель, полную полиэтиленовых пакетов с символикой Евросети и логотипом компании Моторола. Эти пакеты до сих пор у меня не кончились.

В декабре 2004 года открывался гипермаркет «Карусель» на проспекте Большевиков. Там, слева от входа, делалась точка Евросети. Через главный вход не пускали, и полагающийся точке пластик «коматэкс» в рулонах я носил кругом через служебный задний вход, по пропускам. До сих пор помню среди сотрудниц Карусели очень высокую девушку с лицом, совершенно глупым, но смотревшую на меня так, что надо было всё бросить и знакомиться. До сих пор жалею.

Пластик в Карусель доставляли на ГАЗели Олега Балашова, водителя хозяйственно-имущественной службы. Олег напоминал Рокфора из мультфильма «Чип и Дэйл спешат на помощь». Если сейчас покупаете сушёный навоз под маркой «Евроурожай» — это его, Олега, производство. Узнав, что я пришёл в Евросеть на практику по отделке и хочу быть плиточником (плиточники, по слухам, зарабатывали больше, чем гипрочники), Олег посмеялся.

— Ничему тут не научишься, нормальные работы делают подрядчики, наши только если быстро тяп-ляп. А плиточник у нас есть… Один! Нихуя не делает…

В Карусели, куда мы выгружали пластик, плитку клали славяне, но не россияне.

— Здесь работают мои братья,- говорил Олег, — по разуму.

Домой я приходил часов в 8-9 вечера. В субботу ехал на смену на Шпалерную, спал там двое суток, и в понедельник утром ехал прямо оттуда на Пушкинскую.

В том же декабре открывался салон Евросети на Невском 44 — имиджевый такой проект, заведомо убыточный, с дорогущим ремонтом, арендной платой и мебелью. Меня дали в помощь электрику Андрею Михайлову, который научил меня в первый евросетёвый день работать электродрелью. Андрей монтировал освещение на витринах, и мы о чём-то разговаривали. Помню, как сказал ему:

— Я сейчас, как гастарбайтер.

— Почему?

— На заработках в Питере, а семья в Шлиссельбурге.

Семья ко мне приезжала иногда по вечерам. Жена сразу не приняла коммуналку, отказалась от дежурств и уборки общественных мест, за что была осмеяна местными тётками-старожилами, впитавшими коммунальный уклад с молоком матери. Я же держался стратегии — не попадаться никому на глаза, мыться в 2 часа ночи, когда все утихают. Стирал я в офисе RBI по выходным, там была машинка — в здании на набережной Робеспьера, где сейчас Музей кофе. На питание приходилось 100 рублей в день — литр сока, литр йогурта, и что-нибудь мучное.

В комнате у меня был электрочайник, хозяйский.

продолжение следует

Устаревшая ипостась

В конце февраля мой компаньон попал в гипс на месяц, и я работал один. Что-нибудь написать или задумать было некогда.

Но, в этот период я получил некоторое количество комментариев к блогу. Вообще,  комментариев в день приходит до 50 штук, все приходится просматривать, и все отправлять в спам — это боты с пространными, зачастую, текстами, и многочисленными ссылками в текстах комментариев.

Однако, в марте было несколько живых людей, что бывает обычно раз в полгода. Странно, конечно: судя по Яндекс-Метрике, люди ходят, читают зачастую провокационные заметки, но не комментируют. В основном боятся, наверное. Или и так согласны с автором.

В двух или трёх комментариях меня похвалили, посоветовали быть писателем или даже приравняли к писателю. Я поморщился, одобряя эти комментарии. По-моему, писатель — это устаревшая десятки лет как, и совершенно неактуальная ипостась. Да и не только это.

В детстве, начиная с 6-7 лет, если меня по советской традиции спрашивали «Кем ты хочешь стать?», я отвечал — писателем. Первую свою книгу, задуманную в первом классе, я представлял — толстая, в твёрдом переплёте, тёмно-зелёная, и название золотыми буквами: «Воспоминания о детстве».

Материала для книги имелось достаточно: память тогда была отличная, а детство насыщенным. Дед работал начальником областной госохотинспеции, а по совместительству председателем областного общества охотников и рыболовов. Мы ездили по области на УАЗе-469, посещали лесные кордоны, общались с егерями и жили в гостевых домах иногда по нескольку дней. На охоту и рыбалку взрослые ходили рано утром, и я просыпался уже к их приходу. Рассказы охотников о только что случившейся охоте — на этом материале всю жизнь можно книги писать. Но, больше впечатляла природа — река Сейм, которая мне казалась вездесущей: приедь мы в Карыж или Курчатов — везде Сейм; а ещё красивее Сейма — река Свапа.

Нерифмованный текст у меня почему-то не выходил. Стихи в школе получали одобрение публики, выходили нормальными, мне и сейчас за них не стыдно. А проза не шла. Уже лет в 18 я пытался написать воспоминания о «Воспоминаниях о детстве»: «Эта книга никогда не была написана, что делает её самой ценной в глазах философов-постмодернистов». Тьфу. Ну да, какой-то постмодернист сказал, что лучшая книга та, что никогда не была написана. А может, он и прав?

Скажу честно: я не читал «Войну и мир», не читал вообще большинство классики из школьной программы. Многократно пытался наверстать это во взрослом возрасте, и всё неудачно. Неинтересно и непонятно, зачем эти книги написаны. Скрупулёзно прочитал «Тихий Дон» от корки до корки — скорее, по причине интереса к теме казачества и лёгкого слога автора. Очень люблю Довлатова, но он, по словам Дмитрия Быкова — не писатель вообще. Со временем я стал догадываться, почему мне не нравятся классические писатели, нудные и медленные, текст которых не задерживается в голове. Потому, что они выдумывают на пустом месте.

Скандальная журналистка Анастасия Миронова из Торковичей опубликовала в 2019 году книгу «Мама!» про 90-е годы. Я книгу не читал, а сужу о ней по комментариям, и оцениваю положительно: автор пишет на основе своего опыта, и концепция «90-е — это п-ц» — совершенно верная, по-моему. Но если бы книгу прочитал — разачаровался бы — это сочинительство, всё же.

Книгу Мироновой осуждал, судя по её жалобам, какой-то питерский известный писатель. Препятствовал изданию, корил издателей. В своём мартовском посте Миронова назвала его эталонным мудаком, посвятив большой текст, оскорбляя и жену писателя, без указания фамилий. Потом писатель деанонимизировался, и я добавил его в друзья: по-моему, он не мудак, а просто романтик. Хотя, тексты его ужасны, но другие питерские писатели не лучше.

Миронова живёт в деревне, и упоминает, что лучший российский писатель о деревне — некто Роман Сенчин. Я пошёл погуглить про него. Тексты, по сравнению с Валентином Распутиным — никуда не годятся, вообще не того масштаба человек.  Но, больше меня заинтересовало интервью с ним. Там Сенчин настаивает, что даже если книга пишется на автобиографическом материале, в неё обязательно надо вносить вымысел, в этом и смысл литературы. Ну вот, всё и понятно.

Литература, писательство, сочинитетельство — это пиздёж; не всегда на пустом месте и не всегда впустую; однако, враньё это как ложка дёгтя — портит весь продукт. Не надо привносить враньё в свою и чужую жизнь, не надо сочинять.

Я принципиально стараюсь писать только правду, без сочинительства — поэтому, писателем никогда не буду.

ЖЖ не индексирует стихи

Поскольку ЖЖ не индексируется поисковиками, добавлю-ка я это сюда.

УДАЧА

Мыслей не о тебе не было и процента.
Хотелось тонуть, стоя на краю водоёма.
Время идёт, и с некоторого момента
Ты не вызываешь ни оторопи, ни подъёма.

Ты мелькаешь в купальнике в соцсети,
С нижней частью бикини под панталоны.
Я дождался даже твоё «Прости»,
Хотя лучше было бы просто стоны.

Ты ввела меня в курс о своей семье,
Необычных вещах из интимных шопов,
Кольцах, бабочках, надувном бюстье,
И о том, как доволен муж, тебя похлопав.

Интересно было мне это знать?
Да, признаюсь пожалуй, что интересно.
Я поверил: когда-то тебя проспать
Для меня — удача. Большая. Честно.

2011

Пенополиуретан

Изоляция стальной ванны

Моя двоюродная бабушка из Воронежа была по возрасту моложе, чем полагающаяся мне бабушка, поэтому я называл её тётей, а она меня — племянником.

К ней я иногда приезжал на каникулы; однажды жил у неё полгода — не мог найти работы в СПб, а в Воронеже работа всегда есть.

Живя у тёти, то есть бабушки, я старался помогать по хозяйству. Например, мыл посуду. А привык я мыть самыми распространёнными губками — пористыми, с жёстким рабочим слоем. Их и покупал. Это сейчас уже десять лет как мою только железными мочалками, из стружки. А тогда мыл губками, привычка.

Привычка являлась причиной конфликта.

— Губка из пенополиуретана, — говорила тётя, — а пенополиуретан вызывает онкологию, у нас Машка химик, она точно знает.

Я относился скептически, мол онкологию вызывает и селёдка ваша любимая в пресервах, из-за консерванта, я сам химик и точно знаю, однако ж просите покупать.

Вскоре к тёте зачастили подруги смотреть на её грудь — шло покраснение и воспаление. Я слышал обрывки их разговоров:

— Да не, не онкология… Валька говорит, при онкологии покраснения нет…

Тётя была, как и я — не пошла бы к врачам до смерти. Слишком хорошо мы знали эту пиздобратию в белых халатах.

Потом оказалось, что таки онкология. Метастазы пошли в руку, и через год тётя умерла — от рака груди.

Прошло много лет, я купил в ипотеку квартиру с предчистовой отделкой, в том числе, с установленной ванной. Ванна была стальная — как вы понимаете, это громкий дребезг от воды и быстрые теплопотери. Лишних денег на чугунину не было. Ванну я решил утеплить, в голове была шумка а-ля автомобильная, битумная, но… комментаторы на ютубе утверждали, что зашубить ванну монтажной пеной в разы дешевле и эффективнее.

Отбросив вариант с дорогущей автомобильной шумкой (2000 р. на ванну 170 см), я повернулся в сторону макрофлекса (от 270 р. за 2 баллона на ванну 170 см, если брать в «Светофоре»). Строителем-отделочником я работал 5 лет, и пену использовать умел.

В «Вимосе», куда я зашёл за пеной, стояло её сортов 70, без преувеличения. Задавшись вопросом «Что лучше?», начал читать инфу на баллонах.

Первый же баллон меня насторожил: «Предположительно, вызывает рак» (дословно), «пенополиуретан», мда… Второй баллон «Может вызывать рак», «пенополиуретан»… да ёп твою, они все 70 были такие! Везде про рак. Вот пойдите в строительный магазин и почитайте баллон макрофлекса. Все монтажные пены одинакового химического состава.

Лишний косарь- полтора были не лишними. Но чёрт побери, сидеть в ванной и знать, что она вызывает рак? В кредит, но я купил автомобильную битумную вибру STP.

Про битум вроде не пишут пока, что вызывает. Хотя, битум у нас производит Сечин — может, боятся писать.


#пенополиуретан

Хорошие колёса

Летом 2001 года я работал ночным охранником в магазине «Хорошие колёса» на набережной Смоленки.

Вечером персонал покидал магазин и закрывал меня снаружи. Нетрудно догадаться, что кинь кто-нибудь из конкурентов molotov cocktail в окно, шансов у меня бы не было: магазин забит резиной до потолка, на окнах приварные решётки, носители ключа ночуют в разных концах города. Замдиректора ЧОПа об этом знал, но только через полгода, когда поставил на объект своего сына, выхлопотал у колёсников опечатываемый пенал с ключом. Фамилия замдиректора была Орихан. На фалангах пальцев у него были набиты буквы МIША, кириллицей с латинской i.

«Хорошие колёса» имели тогда 3 магазина: в Грузовом проезде (он там поныне), на Ваське, и где-то ещё. При покупке грузовой резины оказывалась услуга — бесплатный шиномонтаж. Но, в шиномонтаж надо было ехать на Южное шоссе. Однажды в полночь у меня на Ваське зазвонил стационарный телефон.

— Алё, Хорошие колёса?
— Да, охрана слушает.
— Я уже полсуток вас ищу! Всё объехал! Где этот ваш Южный улица?

Выяснилось, что звонящий купил грузовые шины, и теперь колесил на своей фуре в поисках бесплатного шиномонтажа.

— Я уже везде был! Где я? — спросил он кого-то рядом.
— Всеволожск, — послышалось на заднем плане.
— Всеволожск! Здесь нет на Южный улица шиномонтажа!

Насколько я понял его проблему, надо было найти Южную улицу в Петербурге или рядом. Я взял справочник «Весь Петербург» за 1999 год, открыл алфавитный перечень улиц и сказал:

— Единственно, чем могу вам помочь, это подсказать, где находится Южная улица.
— Да, подскажите!

Алфавитный указатель содержал Южные улицу, шоссе и проезд.

— Вам что: Южное шоссе, Южная улица или Южный проезд?
— Южный улица! Южный улица!
— Есть такая, — я отлистал по буквенно-цифровому коду до нужной страницы карты, — это Лахта.
— Лахта? Спасибо!

Дальнобойщик бросил трубку и помчался в ночи из Всеволожска в Лахту, кто понимает. Южная улица в Лахте — частные деревянные дома. Не было ещё и КАД.

Только потом я сообразил, что бесплатный шиномонтаж был на Южном шоссе, а это ровно один километр от Грузового проезда, где этот дальнобойщик купил шины, потому что грузовые продавались у «Хороших колёс» только там.

Про этот магазин на Смоленке можно много написать, конечно. В мою бытность стали пропадать колёсики. Расследовал дело имеющий детективную лицензию Владимир Черкесов, старший брат Виктора Черкесова, стоявшего у истоков российского наркоконтроля. Вором оказался продавец по фамилии Казаринов, сплавлявший колёса в соседний шиномонтаж хозяину Афтандилу Георгиевичу. Не буду специально гуглить, как правильно пишется это грузинское имя, но тогда я был уверен, что «Автондил» — так оно произносилось и соответствовало тому, чем носитель занимался. Чего он мне сотрудничество не предложил, не понимаю. В его шинку из магазина шёл замаскированный лаз, а 2 легковые покрышки Barum или Hankook как раз составляли мою месячную зарплату. Видимо, я не вызываю доверия у грузин. А западенцы, как вышеупомянутый Мiша, вообще сжечь хотят.


#хорошиеколёса

Дима В.

С Димой В. мы познакомились в сентябре 1986 года. Числа третьего.

Наша новая школа только открылась, никто друг друга не знал. Линейка 1 сентября проходила в спортзале, на улице шёл дождь. С табличками на палках стояли учителя, либо уже удостоенные доверия ученики. Читая номера классов, я дошёл до рыжего мальчика с табличкой «2-В», и, как многие граждане из рубрики «Люди» на этом сайте, спросил:

— Второй вэ?

Мальчик кивнул. Это был Макс Блинов, пришедший из 14-й школы. Он как-то успел раньше других познакомиться с классной руководительницей, и первое время был порученцем.

Через пару дней нашлось поручение и для меня. Классная, Ольга Юрьевна Стрижень, попросила подойти и стала объяснять, посматривая в классный журнал:

— Андрей, ты живёшь в квартире номер пятьдесят. А Дима В. живёт в твоём доме в квартире двести сорок девять. Он почему-то не ходит в школу. Зайди к нему и узнай, в чём дело.

Телефоны, если что, в наших новых домах появились через два с лишним года, что считалось большой удачей. До этого ходили друг к другу ногами.

Я знал, что в нашем доме 384 квартиры, по 86 в каждом подъезде. Подъезд Димы В., по моим расчётам, должен был быть третьим и располагался к школе ближе, чем мой. Вообще, от нашего дома до школы было метров 150.

Домофоны появились тоже через годы, поэтому я свободно попал в третий подъезд, доехал на лифте до последнего этажа и позвонил в квартиру 249.

— Кто там? — спросил женский голос.

— Это я, из Диминого класса.

Дверь отворила молодая женщина с тёмными длинными волосами. От входа была видна кухня; за столом, вполоборота ко мне, сидел мальчик с большой головой и умным лицом. Он, видимо, обедал.

Я объяснил, зачем пришёл.

— У Димы ОРЗ, дня через три выпишется, — сказала его мама.

Что такое о-эр-зе, я не знал, потому что у меня обычно были либо отит, либо грипп. Но, обещал передать учительнице.

С тех пор с Димой мы подружились. Сидеть за одной партой по желанию тогда было нельзя, рассаживал учитель, да так, чтобы мальчик с девочкой — при этом баловства меньше, как ни странно. Но, сидели мы недалеко, на соседних колонках.

После школы мы доходили до Диминого подъезда, болтали, потом прощались и я шёл дальше, в свой первый.

Одним из главных школьных развлечений в конце 80-х была игра в фантики от жевательных резинок. Самые дешёвые фантики — от советских жвачек (вместо «советские», кстати, тогда в 99,9% случаев говорили «русские», но я из соображений политкорректности должен сейчас писать иначе). Эти жвачки в пластинках такого же размера, как Ригли Сперминт, продавались в пачках по 5 штук, по цене 50 копеек за пачку, в трёх вариантах вкуса — апельсиновый, клубничный и мятный. Использовалась именно бумажная обёртка от пластинки, под которой ещё была фольга, но иногда играли и на «пачу» — обёртку от пачки из 5 штук. Гораздо дороже, где-то 5:1 или 10:1, ценились фантики от настоящих Wrigley Spearmint — их тогда привозили моряки, продавали спекулянты или валютные магазины. Самой крутой жвачкой в конце 80-х был Donald — это уже не длинная пластинка, а плоский ароматный кирпичик сантиметра три на два, снаружи обёртка с утёнком — за этой обёрткой закрепилось название «дональд» и осталось навсегда, даже когда на обёртках стали идти машинки или другие персонажи. Под обёрткой, дональдом, ароматный кирпичик обкладывался ещё одной глянцевой бумажкой — вкладышем. Вкладыш ценился к дональду 1:2,а часто и выше — на нём изображались комиксы из мультфильмов про Микки Мауса, Тома и Джерри, непосредственно Дональда Дака, а мультфильмы эти тогда мало кто видел — по телевизору они пойдут не скоро, видеомагнитофон был в классе у одного человека. Фантики ценились, как деньги — на них можно было обменять реальные товары типа солдатиков, индейцев и прочих игрушек.

Дима преуспел в коллекционировании фантиков. У него, думаю, всё же был входящий поток от родителей, но он также талантливо выменивал и холодно выигрывал остальное. Он собирал фантики, и складывал их в альбомы, как марки. Сначала заполнился первый альбом, потом второй… Пару раз, просматривая эти альбомы как бы из интереса, я у Димы по нескольку фантиков тырил — такая детская клептомания и зависть к буржуям. Дима, конечно, потери замечал и обижался. Но он был так устроен — всё хорошее и дорогое перетекало к нему от менее состоятельных личностей. Когда отец купил для меня у спекулянтов на Гостинке пачку «Дональдов» за 8 рублей, все вкладыши как-то по-честному перекочевали к Диме. Я вовсе не был неудачливым игроком, и выигрывал иногда целые небольшие состояния; но Дима, в основном, не играл, а менял одно на другое, постоянно оставаясь при выгоде.

В 1989 году мы поехали с классом в ЦПКиО. Это было самое счастливое время — мы уже могли брать катамараны напрокат самостоятельно — не помню, что оставляли в залог, нам было по 10-11 лет, и мы катались на велокатамаранах парами. Можно было подойти поближе к катамарану с Наташей Мурлатовой, коварно развернуться кормой и начать крутить педали максимально быстро — в этом случае почти вся энергия уходила в тучу брызг, обдававших Наташу с подругой. Работали советские автоматы с газировкой, с многоразовыми стаканами. В парке стояли колонки, играла музыка. У одной такой колонки я и присел на скамейку, и долго не мог встать — музыка меня поразила. Это было нечто новое. Как Высоцкий отличается от всех без исключения бардов, стоя на голову выше, так и Цой, по-моему, отличался от всяких макаревичей и шевчуков. Впервые в ЦПКиО на скамейке я услышал «Звезду по имени Солнце», и не мог оторваться.

Дома у нас был однокассетный магнитофон «Электроника», но мне им пользоваться запрещалось. Мать слушала на нём всяких бардов и каэспэшников, писала с телевизора эфиры юмористов типа Жванецкого, иногда писала на микрофон. Короче, магнитофоном дорожили, а ребёнок мог его испортить. Отец сам обслуживал «Электронику»: разбирал, менял какие-то резинки, бегающие по роликам, чинил клавиши, которые переставали фиксироваться.

У Димы тоже был советский магнитофон, но посовременнее нашего, и пользоваться им ему разрешали. В те времена ещё придавали значение текстам песен: девочки переписывали их в свои дневники-альбомы от руки, приклеивая рядом фото исполнителей, мальчики тоже вслушивались в тексты, разве что не вели дневников. Дима быстро заимел все доступные альбомы группы «Кино», и, видя мой интерес, предложил: он пишет на листочках тексты песен, а я покупаю у него каждый листочек по 10 копеек. Таким образом, полный тест альбома «Группа крови», например, я мог получить примерно за 1 рубль. Конечно, я согласился. Дима старательно переписывал тексты на бумагу — не всегда, впрочем, правильно разбирая слова, но такие тогда были копии, — а я расставался с выделяемой на завтраки мелочью. Таким образом, достаточно недорого, я получил представление о почти всех известных тогда текстах группы «Кино».

Вскоре у Димы появился новый двухкассетный магнитофон Sanyo, которым пользоваться ему, опять-таки, разрешали. Теперь Дима мог тиражировать записи, ведь магнитофон был двухкассетным. Кассеты уже тогда продавались разные: советского производства МК-60, из которых МК-60-5 выглядела более-менее современно, имела прозрачное окошко, а МК-60-2 выглядела допотопно и окошка не имела; и, стоящие больших денег корейские GoldStar (кто не знает, так раньше называлась LG) и ещё больших денег японские TDK. Накопив денег, я отдал несколько рублей, и Дима сначала продал мне бэушную МК-60-3, а потом записал на неё «Звезду по имени Солнце». Кассету я хранил дома в тайнике. Магнитофон стоял в большой комнате на полу под телевизором; по вечерам, когда родителей ещё не было дома, я ложился перед магнитофоном на живот, ставил кассету и тихонько слушал; периодически я вставал и бежал к дверному глазку: не появился ли в колясочной кто из родителей. Главным было вовремя нажать кнопку «стоп», успеть извлечь кассету и не попасться с ней в руках, а путь в мою комнату неизбежно пролегал через прихожую. Так я слушал музыку довольно долго, даже «Чёрный Альбом», записанный тоже у Димы, правда уже на самую дешёвую кассету МК-60-2 — слушал на полу.

Хотя некоторые педагоги приписывали Диме циничность, что я сам слышал, он был довольно отзывчив и придерживался принципов дружбы. Когда наш класс целиком перевели во вновь построенную школу, а школа эта была залита ртутью, наши матери добились перевода нас двоих обратно — взяли только Диму и меня, из всего класса. Но, к девятому классу Дима окончательно от нас ушёл — в бизнес-школу, и мы почти не пересекались, хотя и жили в одном доме. У нас стали разными круг общения и среда обитания.

Сейчас его можно видеть в Собаке.ру, как представителя элиты Санкт-Петербурга; он нашёл дворянских предков с экзотической фамилией, гордится ими и называет родовой фамилией фирмы; занимается, в общем, девелопментом и светской жизнью.

Ему, как потомственному дворянину, это должно заходить нормально. Мне вот нет, мы из однодворцев, деревня. Не понимаю я светской жизни этой, по пять тысяч рублей с человека за ужин и так далее. Но что-то общее было у нас, дружили же несколько лет подряд. Нелюбовь к пролетариату, наверное. Думаю, по Старой Малуксе Дима высказался бы ещё более презрительно, чем я.

Да, нелюбовь к пролетариату, наверное.